Жаворонки в небе вьются заливаются,
Брызги солнца в лужах золотом горят.
По степи оттаявшей едет пробивается
К селам отдаленным красный продотряд.

Шесть бойцов с винтовками, да четыре конника,
Да комиссар с бумагами - вот и весь обод.
Едут Красной Армии добывать провизию:
Для солдат пшеничку, для коней - овес.

А хутора пожженные, голодом обглоданы,
У церквей разграбленных спилены кресты
И куда ни кинешься - нет нигде зажиточных
И у всех амбары, как барабан пусты.

А в бумаге писано, под печатью круглою,
Что хранит в планшетке усатый комиссар,
Изымать излишки, находить, что спрятано
На шести подводах привезти товар.

На широкой площади сход собрали утречком.
Прямо на телеге, стоя во весь рост,
Командир селянам законы растолковывал,
А закон, как дышло, то был и прям прост.

- У кого излишки есть, у кого что спрятано:
Жито ли, пшеница ли, аль продукт иной,
Сдайте по-хорошему, как в бумаге сказано,
А не отдадите - мы на вас войной.

Вы поймите правильно: в городе бескормица,
Впрочем, это может вам даже невдомек.
Вы вот тут жируете, салом заплываете,
А в армии солдатикам урезали паек.

А если вы поможете накормить рабочего,
Этим самым с ним вы укрепите связь!"
Вышел из народа тут старичок плюгавенький,
Шапку снял с поклоном он и сказал крестясь:

" -Ваше благородие, господа - товарищи,
Мы властям послушные - подтвердит народ:
Осенью все сдали мы. Сами пухнем с голоду,
Сеять-то вон нечего, был ведь недород.

- Чем же мы поможем вам, если сами голые,
Если та же самая и у нас беда!
Где ты видишь сытого? Не до разносолов тут,
Вся еда-то наша - полба да вода".

Комиссар поправил кобуру на поясе:
- Я смотрю вам даже коммуна не нужна.
Я хотел как лучше ведь, чтобы по-хорошему,
А вы войны хотите? Будет вам война!

И пошли по хутору, по подворьям с обыском -
Им на то бумагу выдал "Совнарком"
По сараям шарили, в погреба залазили,
Сено, землю щупали саблей и штыком.

А куда не кинешься, всюду дети малые,
Сироты со вдовами, калеки, старики.
Как же растолкуешь им про декреты новые?
Тут вам не помогут ни пушки, ни штыки.

У четы Ерёминых - семеро по лавочкам;
У супругов Крицких - трое, мал-мала;
У семьи Никитиных - восемь ртов не кормлено
А вдова Семёнова - шестого родила

Комиссар грозился черным парабеллумом,
Командир замахивал свой клинок стальной,
Только понапрасну все, мат лишь даром тратили -
Не нашлось на хуторе заначки ни одной.

"Значит с пролетарием вам харч делить не хочется?
Так где же ваша совесть, где же ваша честь?
А добром не можете, отберем все силою.
Выметайте начисто все, что в доме есть.

У четы Ерёминых - кадочка с пшеничкою;
У супругов Крицких - пол ведра в мешке;
У старухи Шилихи, как урюк засушенной,
В курене прогнившем вошь на гребешке.

У семьи Никитиных - в погребе картошечка.
Только под штыками супруга отдала,
А вдова Семёнова, право, баба русская,
С топором да с матом на солдат пошла.

- "Что же вы творите-то, ироды проклятые,
Чем же малых детушек буду я кормить?
Но солдаты зыкнули, да затвором щелкнули
"А о чем ты думала, прежде чем родить?"

- Эх, деревня, матушка! Лапотники драные".
Разлюли малина, в коромысло мать!
Темнота забитая, голытьба навозная!
Надо ж Карлу Марксу хоть чуть-чуть читать.

Вот покончим с контрою, с бандами расправимся,
Мировых буржуев всех поперебьем,
И одной коммуною интернациональною
Припевая песни, дружно заживем.

Будут деньги общие, будут бабы общие,
А семья и собственность - все анахронизм.
Земли, недра, фабрики - станет все народное,
И такое общество зовется коммунизм!

А сейчас поддерживать нам надо революцию!
Может быть ты, девка, в чем-то и права,
Но тут уже до Пасхи-то сорок дней осталося,
Как-нибудь продержитесь, а там пойдет трава".

Плакали Ерёмины, Крицкие, Никитины,
Лишь вдова Семёнова не стала слезы лить
Не огонь ведь, горе-то, слезами не затушится,
Да и плетью обуха не перешибить.

Худо ли да бедно ли, но телеги полнятся,
Лица продразверстсчиков хмурые светля.
Командир молоденький хихикал, девок щупая,
- "С мира-то по нитке, а голому - петля".

Да и хрен с ней, с совестью, пусть она застрелится.
Ничего, что вывернут и пустой карман,
Но зато доверие партии оправдано,
То есть, продразверстщики не сорвали план!

Будет к Первомаю, ведь, чем солдат порадовать,
Будет у рабочего к празднику свой хлеб.
Сытый, прямо скажем, ведь, не чета голодному,
Человек от голода зол и глух и слеп.

Над степными далями, над полями голыми,
Над весенней грязью слыхать издалека -
Хлопцы песню грянули - дружную, задорную:
"Шел под красным знаменем командир полка".

А вот уже и Пасочка! Слава, тебе, Господи!
Лебеда повылезла - жуй и проживешь.
С крашеным яичком встретить воскресение,
Только где ж яичко то ты теперь найдешь?

Церковь скособочена, окна заколочены,
А в дверном проеме пустота слепа.
Еще прошлой осенью банда черносотенных
Тут же, на воротах, повесила попа.

У церквушки старенькой хуторяне сходятся.
Здесь же, за церквушкой сразу и погост.
Мало их осталось-то, еле-еле движутся,
Все худые, тонкие, как Воловий хвост.

Схоронили Шилиху и Пахома - старосту…
Лес крестов на кладбище. Как считать пойдешь,
Не хватает пальцев-то перечесть покойников
По дворам прикидывай - сотню наберешь.

В небе вьются ласточки, сердце песней радуя,
Брызги солнца в лужицах золотом горят…
Кончились Ерёмины, Крицкие, Никитины,
У вдовы Семёновой шесть крестов подряд.

А в Москве и в Питере Первомай отметили,
Били в барабаны там, играли на трубе…
Ветер с транспарантами алыми играется:
"Слава Красной Армии и Р.К.П.Б."
29.06.2004г.